Большое путешествие: неизвестная Мексика

0 1

Шестнадцатого сентября Мексика отмечает национальный праздник — День независимости. В этот день в 1810 году в стране началось народное восстание, переросшее в войну за независимость от Испании. «Вокруг света» исследовал север страны в поисках острых ощущений.

01167417.jpg

Есть Мексика, где туристов радуют солнечные сомбреро, песни марьячи и ласковые волны океана, а местных — расслабленная жизнь и изобильные почвы. А есть другая Мексика, с суровым засушливым климатом и скудной каменистой землей. Редактор «Вокруг света» поехал именно туда, на север, в штат Чиуауа — закалять характер и искать острых ощущений

Посвящается:

Синтии Альмагер
Майте Лухан
Роберто Каррансе

…Вот он, зеленый. Он, отравивший мой первый ужин на мексиканской земле. Я стою на кухне у Майте Лухан, хозяйки отеля Las Guacamayas, и изучаю плакат The great Chili Poster. Он самый, зеленый — халапеньо. Горло перехватывает, как три дня назад. В тот поздний ужин. Аппетитно подрумяненный на гриле стручок-провокатор улыбался мне, лежа на куске прожаренного стейка аррачеро. Я надкусила, не ожидая подвоха. И в тот же миг мой внутренний мир схлопнулся до размеров судорожного комка в горле. А из внешнего просачивался только презрительный взгляд Синтии. Сейчас ее рядом нет, и я могу, сглотнув, спокойно изучить плакат с перцами. Халапеньо — острота 5,5 по 10-балльной шкале. У серрано 7 очков. У хабанеро все 10. Есть ли у меня шансы на этой земле мужества, верности и гостеприимства?

01164175.jpg

«Делаю глубокий вдох и говорю себе: успокойся…

…О-о-о, Чиуауа!» Строчка из когда-то популярной песни диджея Бобо, написанной для рекламы кока-колы в Испании, неожиданно обрела смысл.

HEMIS_0112435.jpg

Что наши люди знают о мексиканском штате Чиуауа по умолчанию? «Там повсюду бегают собачки чихуахуа?» или «Та самая Чиуауа, про которую та самая песня?» — спрашивали меня перед поездкой. Я выяснила заранее, что Чиуауа — самый большой, северный и суровый штат Мексики. Здесь высится Западная Сьерра-Мадре с ее сокровищами в виде Медного каньона и быстроногих индейцев тараумара, а еще это самый промышленный и криминальный штат Мексики. Когда же я приехала в Чиуауа, меня спросили: «Знаешь такую песню — „О-о-о, Чиуауа!“? Это про нас!» Нет, мне так не кажется. Беззаботный ритм мамбо и кока-кольные откровения о том, что жизнь может быть очень простой, если веселиться, — это не про Чиуауа. «Роберто, а как у вас с преступностью?» — спрашиваю. Роберто обижается.

На гербе штата выбит девиз: «Мужество, Верность, Гостеприимство».

HEMIS_0301602.jpg

Понимание приходит в дороге

Прибытие поезда железной дороги Чиуауа — Пасифико, или, как ее любовно называют, Эль-Чепе, — словно кадр из фильма. Ярко-красный, как перец чили, запыленный, как герой вестерна, паровоз подкатывает к платформе, обещая захватывающее путешествие. Одна из самых живописных железных дорог в мире соединяет Чиуауа, столицу штата, с Тихим океаном и вьется, как лассо, по-над Сьерра-Тараумара, огибая и прорезая скалы, пересекая ветви Медного каньона и даже саму себя, поднимаясь на высоту почти в две с половиной тысячи метров над уровнем моря. Вагоны чистые, кресла удобные, но сидеть не хочется, потому что в тамбурах распахнуты окна, и ты стоишь с вытаращенным объективом на этой движущейся смотровой площадке, от туннеля до туннеля — их по дороге 86 штук, от моста до моста — их 37. Как подумаешь, что значит проложить 673 километра путей в столь экстремальных природных условиях, начинаешь понимать, сколько в этом мужества, верности и гостеприимства. И красоты. Особенно когда достигаешь Дивисадеро, высшей точки пути… И замираешь на краю…

HEMIS_0869732.jpg

Сначала я замирала, проходя через индейский рынок над обрывом, от станции к отелю Divisadero Barrancas, затем сидя грозовой ночью на балконе над пропастью, озаряемой молниями почти до самого дна. В эти моменты самый большой в мире каньон становился поистине Медным. На следующий день мне предстояло покорить его сверху и снизу.

HEMIS_0203278.jpg

«Участник полностью осознаёт риск…

…вплоть до серьезных повреждений и смерти». Нет, участник не осознаёт, явно не осознаёт! Я зависла над бумагой, которую должна подписать в парке развлечений Barrancas del Cobre, прежде чем оседлаю самый длинный в мире зип-райдер (2545 метров).

— Ты не обязана это делать, — говорит Синтия, устремляя на меня тот самый сочувственно-презрительный взгляд, как за ужином с халапеньо.

— Как это не обязана, я, можно сказать, мечтала, — говорю и, сглотнув комок в горле, подписываю. — Просто зачем так сразу смертью-то пугать?

Мы на площадке. Деловитые мексиканские парни застегивают на Синтии ремни. Она первая. Улыбается мне сквозь темные очки, повторяя: «Тебе необязательно это делать», — и улетает в пропасть.

Я смогу. Я тоже верна себе и мужественна. Куда уж теперь, когда все схвачено ремнями. Дверца, отделяющая осязаемый мир от бездны, отъезжает, и меня, как бычка на корриде, выталкивают вперед — навстречу судьбе.

IMG_6040.jpg

Через пять секунд сердце, упавшее на глубину примерно 450 метров, выныривает где-то на уровне вздоха и в восторге отдается в руки гостеприимной судьбы на скорости сто километров в час. Я лечу, тысяча перцев! И никакого страха, а только острейшее чувство счастья! Вокруг сокровища Сьерра-Мадре, а далеко внизу, на дне каньона — крошечные домики и кукурузные наделы.

Там живут тараумара

— Мы сейчас туда пойдем, раз тебе так хочется пообщаться с ними, — говорит мне Роберто, после того как я обретаю твердую почву под ногами. Синтия машет рукой нам вслед и идет покорять оставшиеся семь зип-лайнов помельче и два подвесных моста. Ей слегка за пятьдесят, и она полна драйва.

Солнце шпарит безжалостно: 40 °C в тени. Но где ж ее взять? До деревни километра три по сползающей петлями вниз каменистой тропе. Мы так не договаривались. Но я иду, потому что должна познакомиться с самыми быстрыми бегунами мира, загадочными мексиканскими индейцами тараумара. И почему-то их нельзя найти на ровном месте, а надо непременно тащиться на дно каньона по солнцепеку.

Вход в деревню Бакахипаре иррационально, но гостеприимно обозначен распахнутой бревенчатой калиткой-шлагбаумом посередь тропы. По взгоркам разбросано несколько домиков из камней и глины, с покосившимися крышами. Из-под висящего на веревках белья за нами наблюдают дети. В тени опунции спят три собаки, не чихуахуа. Паренек в низине мотыжит кукурузные грядки. Больше никого не видно, но Роберто находит мне собеседницу.

AXI-MEX-G-E2-1.jpg

Анита Торрес прячется за осторожной улыбкой. Она занята делом. Надо кормить ягнят и внуков, поливать огород, плести корзинки из листьев сотоля, охапками сложенных у порога. Из огромной цистерны с дождевой водой в ведро льется струйка. Анита не ждала гостей, а выглядит нарядно: розовые блузка и юбка, в косе ярко-голубая лента. Такие они, тараумара. Пытаюсь подъехать к ней и так и эдак. Роберто повторяет один за другим мои вопросы на испанском. Но Анита лишь смущенно улыбается. Мы для нее чужаки, «чавочи» с мусором в голове. Я того гляди потеряю сознание на пекле.

Удается выяснить, что Аните 38 лет, она мать пятерых детей и бабушка двух внуков. Ее старшая дочь Мануэла, качающая ребенка в гамаке из голубого палантина, — член деревенской команды бегунов. С кем соревнуются? С командой из другой деревни. Тараумара много бегают и ходят. Мужчины — на работу, дети — в школу. Куда? В Сан-Рафаэль… Тут всего километров десять.

HEMIS_0869725.jpg

Мучительное, как и предполагалось, возвращение наверх. Мои спутники ушли далеко вперед по тропе, а я еле тащусь, изнемогая от жары и усталости, но зато с деревянным шариком — одним из тех, что пинают тараумара во время соревнований по бегу, — и с двумя коробочками из сотоля в рюкзаке.

— Расскажи про сотоль, Берто.

— Ну что сотоль… Сотоль — это самое важное растение Чиуауа. Оно растет в лесу, на горах, и все, что в нем есть, полезно. Из листьев тараумара плетут корзиночки. Из стебля раньше делали дротики и копья. А из самой сердцевины производится главный напиток Чиуауа — сотоль, наша северная текила. Вообще, текила — это напиток штата Халиско. Мескаль родом из Оахаки. А мы в Чиуауа пьем сотоль.

— Тоже с лаймом и солью?

— Зачем?

— Ну, как текилу…

— Текилу? С лаймом и солью? Зачем?

— Ну как же! Лизни — опрокинь — кусни! Ты что, не знаешь?

— Не знаю.

— Шутишь? Ты вообще мексиканец?

— Я-то мексиканец. Но это все немексиканские штучки. Текила — она и есть текила. Мы просто пьем текилу. И сотоль. Про лайм — это все американцы придумали. Они много чего придумали. А вы там у себя в Европе считаете, что это наше.

— Что, например?

— Да хотя бы вот начос с плавленым сыром и мясом. Это не типично мексиканская еда, это текс-мекс-фуд — техасско-мексиканская.

Источник

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

девятнадцать − 2 =